дон кихот книга для какого возраста
Многие литературные произведения в школе даются «на вырост»
В некоторых школах список книг, рекомендованных ребенку-шестикласнику для чтения летом, может достигать ста (!) произведений. Народные баллады «Грозный и Домна» и «Крысолов из Гамельна», «Полтава» Пушкина и «Бленгеймский бой» Р. Саути, «Путешествие Гулливера» Дж. Свифта и «Дон Кихот» Сервантеса, «Дракон» Е. Шварца и «Роман о Тристане и Изольде» Ж. Бедье.
Мало того что сам список просто огромный. Почему в нем так много «взрослых» произведений? По какому принципу подбирается литература? Об этом читайте беседу с учителем русского языка и литературы московской школы № 57, главным редактором журнала «Литература» Сергеем Волковым.
— Сергей Владимирович, как учителя литературы составляют списки для чтения на лето?
— Есть несколько подходов. Некоторые учителя вносят в список то, что будут проходить на уроках: чтобы дети были готовы, чтобы заранее нашли книжки и могли принести их на урок. С другой стороны, понятно: если ребенок все основные произведения прочитает летом, то к середине учебного года они потеряют для него остроту «первого впечатления». А повторение уже может его не заинтересовать. Поэтому вторая стратегия — не раскрывать все карты, а дать что-то, что может быть просто интересно ребенку, что расширит его кругозор, книги «вокруг программы». Поэтому и появляются расширенные списки, из которых можно выбрать что-то на каникулах и почитать в удовольствие.
— То есть все читать совсем не обязательно?
— Нет. Логика списка мне понятна. Он построен на пересечении двух стратегий. Учитель поступил честно: вот литература основная, а вот дополнительная, вот что почитать летом, а вот что нужно к урокам. И обязательный «набор» здесь относительно небольшой.
Учтите, что учителя во многом несвободны, потому что должны проходить произведения, которые вписаны в стандарт и программы. На стандарт ориентированы все линейки учебников. И в них есть такие произведения, которые детям в 12 лет могут быть неинтересны, но которые учитель должен пройти.
Еще проблема: в том же 7-м классе всего 2 урока литературы в неделю, в год 68 уроков. Много книг за это время не прочтешь и не обсудишь толком. А программы объемные. С другой стороны, учитель знает еще какие-то книги, которые могут «зацепить» ребенка, чтобы тот начал читать. И эти произведения он тоже хочет затронуть. Когда же? Иногда это бывает на внеклассном чтении, во время классных часов или даже в разговорах на переменках. Ну вот есть в списке Юрий Коваль. Как без него? Он прекрасен. И даже если его нет в программе, подсунуть его детям надо. Так что учителю приходится выкручиваться.
— Но вопросы к содержанию списка все равно есть?
— Да. На мой взгляд, включать в этот список стихи, даже если это исторические баллады, значит «стрелять мимо». Все равно семиклассники не будут их читать самостоятельно. Летом это не нужно, достаточно будет прочесть к уроку литературы. И список бы сразу уменьшился — посмотрите, среди «ста произведений», которые привели в ужас родителя, много стихов.
Нужно еще понять, что представленный список ориентирован на программу Тамарченко и Стрельцовой, это программа для гуманитарно ориентированных классов, не для общеобразовательных. Такие классы есть в гимназиях и лицеях и списки для чтения в них больше.
Поймите, учитель не враг, который нагрузил ребенка лишним чтением. Для него проблема списка очень сложная. С одной стороны, хочется дать много, чтобы ребенок видел это «море» и мог выбрать из него. С другой стороны, кто-то этими объемами может быть обескуражен. И если родители воспринимают список на лето как тяжелую могильную плиту, это, конечно, грустно. Если родители с чем-то несогласны, если у них есть вопросы, эти вопросы надо задавать. Прежде всего учителю. Школа сегодня открыта к диалогу. Многие педагоги присутствуют в соцсетях. У нас работают телефоны, электронная почта — спрашивайте.
— Некоторые произведения из школьного списка серьезно изучают студенты филфака: Шварц, Астафьев, Бедье, Сервантес. Скажем, осилят ли 12-летки такой серьезный роман как «Дон Кихот»?
— Многие произведения в школе даются «на вырост». В средних классах дети развиваются очень по-разному. Одни уже читают серьезную литературу и переживают ее, других пока увлекают только комиксы или фантастика. И такой большой список дает шанс «зацепить» всех. Надо отдавать себе отчет в том, что значительная часть школьной программы вообще написана не для детей. «Дон Кихот», «Преступление и наказание», «Война и мир», «Мертвые души», «Евгений Онегин» написаны ни для 9-классников, ни для 10-классников. Они написаны для взрослого читателя. И когда учитель дает большой и сложный список литературы, он — есть такая надежда — понимает, что делает. Ориентируется в первую очередь на конкретный класс, на его возможности и интересы.
Сервантеса же в 7-м классе изучают, конечно, не в полном объеме. Из романа дети читают только избранные, самые яркие главы, которые сделали образ главного героя вечным. «Дон Кихот» в переложении для детей существует давно. Познакомиться с ним дело полезное. Я много раз был свидетелем того, как в седьмом классе главы романа читались с интересом, как дети писали по ним яркие работы.
Вообще если детям не говорить, что что-то сложно, то они как губка впитывают серьезные литературные произведения.
Включать в этот список стихи, даже если это исторические баллады, значит «стрелять мимо». Семиклассники не будут их читать самостоятельно
У нас в 57-й школе работала великая учительница Зоя Александровна Блюмина: она читала пятиклассникам «Вторую балладу» Пастернака — очень сложное стихотворение для взрослых. Читала вслух, на уроках. Раз, второй, третий. Дети всего не понимали, они просто повторяли за ней, чувствовали ритм, магию слов, эти стихи начинали в них жить — и они сами просили: «А давайте почитаем Пастернака».
Когда я был студентом и у меня только родился сын, преподаватель грузинской литературы поставила мне, молодому родителю, зачет автоматом. Но с условием, что я прочитаю сыну, когда он подрастет, поэму «Витязь в тигровой шкуре». Тогда я, конечно, это легко пообещал: лишь бы зачет поставили. А когда сын подрос, вспомнил данное слово. И стал еще совсем ребенку читать поэму в переводе Заболоцкого. Сложный синтаксис, причудливые слова, необычный ритм. Кажется, что ничего непонятно, но сын требовал еще и еще. И не потому, что он какой-то особенный — просто красивое и сильное завораживает. Потом такой же трюк повторился со вторым сыном.
Так что встреча со сложно организованным произведением может очень благотворно действовать на детей. Главное тут не заставлять, не «впихивать» что-то насильно, а позволить ребенку в этом плыть, давать столько, сколько он может усвоить.
— Как научить ребенка любить литературу?
— А разве можно научить человека любить? Максимум, что можно, самому интересоваться, читать, увлеченно об этом рассказывать, читать вслух. Когда ребенок наблюдает за живущим литературой взрослым, он задается вопросом: а что же он в этих книгах нашел? Так и зарождается интерес.
Однажды школьник понимает, что вдруг получает удовольствие от чтения, обсуждения интересной книжки. Это особенная магия, мы должны ею владеть хотя бы отчасти. Точных рецептов нет: тут нужно и обаяние, и харизма, и технологические ноу-хау.
Мнения
Ефим Рачевский, народный учитель России, директор центра образования № 548 «Царицыно»:
— Список литературы на лето рекомендованный, а не обязательный. Учителя составляют его на основе принятой в школе образовательной программы. А та в свою очередь основана на рекомендованной министерством образования и науки примерной программе. Ситуация, на мой взгляд, абсурдная. Все необходимые произведения по-хорошему можно прочитать и в течение учебного года. А списки на лето — дань традиции, которая идет еще со времен СССР. В Советском Союзе были самые длинные в мире каникулы. И, как говорится, «чем меньше заняты войска, тем быстрее они разлагаются». Поэтому учителя нагружали школьников литературой, чтобы дети «не расслаблялись».
Как действовать родителю, увидевшему этот список? В первую очередь не паниковать. Выбрать вместе с ребенком самые интересные для них произведения и читать в свое удовольствие. Осваивать весь объем никто их не заставит. Большого секрета я не открою, если скажу, что мало кто из учителей 1 сентября спрашивает, прочитали ли школьники список литературы на лето. Того, что ребята осилят весь список, от них никто не ждет.
Юлий Гусман, кинорежиссер:
— Я считаю, что «Дон Кихота» Мигеля Сервантеса не просто правильно, но необходимо читать в шестом классе. Я сам прочитал его в начальной школе — во втором классе, и мне все было понятно. Эта книга гораздо лучше того «мусора», который валяется в наших книжных магазинах. Слава богу, что «Дон Кихот» есть в списке литературы для чтения в шестом классе. Можно быть спокойными за составителей программ внеклассного чтения для школьников. Очень разумный выбор.
Павел Лунгин, режиссер:
— Я думаю, что читать «Дон Кихота» в шестом классе рановато. Я помню, что впервые взял в руки эту книгу приблизительно в это же время и не понял ее. И он у меня остался в памяти как довольно скучная и непонятная книга. Всей игры я тогда не понял. Пытался вернуться к Сервантесу позже, но так, если честно, и не вернулся. Это вообще очень опасно — начинать читать слишком рано какие-то произведения. Поэтому счастливы те, кто прочитал Достоевского в зрелом возрасте, и те, кто вернулся к «Войне и миру» после школы. Хотя вопрос, конечно, спорный. Если закрыть глаза и сделать вид в шестом классе, что «Дон Кихота» не существует, то его потом в руки никто так и не возьмет. Это такое вечное противоречие. Надо расширять свои знания о культуре и о литературе, но, к сожалению, удовольствие от культуры и от книги «смазывается» в раннем возрасте.
Александр Кабаков, писатель:
— Я прочитал «Дон Кихота» Сервантеса примерно в таком же возрасте. «Дон Кихот» — один из величайших мировых романов. Книга замечательна всем. Прекрасная сама по себе идея героя, который попадает в сумасшедшее будущее, будучи более нормальным, чем все окружающие. В сущности, из персонажей «Дон Кихота» выросло огромное количество других персонажей всей мировой литературы. Достаточно вспомнить князя Мышкина из «Идиота» Достоевского. «Дон Кихот» — это универсальный образец романа. Думаю, что «Дон Кихот» из тех книг, которые нужно перечитывать много раз. Первый раз в шестом-седьмом классе, а потом уже взрослым человеком. Книга просто обязательная к перечитыванию. Откладывать первое чтение разных, как многим кажется, «взрослых» произведений неправильно, потому что так можно отложить всю литературу, в том числе «Войну и мир». Если чтение откладывать, то взяться за эти книги в более позднем возрасте будет очень сложно. Если человек в тридцать лет впервые в своей жизни возьмет в руки «Дон Кихота», то он его просто не сможет прочитать до конца.
Елена Постнова, кандидат филологических наук, член Союза художников России, мама пятиклассника:
— Список литературы — это хорошая «шпаргалка» для родителя. Каждое лето мы с сыном садимся и вместе выбираем из него книги. Сейчас ребенок увлечен рассказами Джека Лондона, до этого читал Стивенсона «Остров сокровищ» и другие книги. Думаю предложить ему «Приключения Оливера Твиста» Диккенса. Все произведения из школьного списка — это лучшие образцы мировой литературы, самые достойные примеры, которые и взрослым бы не помешало перечитать. Но осилить весь список за лето — это утопия. Поэтому учителя дают большой выбор, и каждая семья может найти что-то для себя. А везде — очень разные традиции. Где-то ребята читают «Евгения Онегина» уже в 12 лет, а где-то даже и не садятся за книгу.
Дон Кихот: сумасшедший или юродивый?
Приблизительное время чтения: 12 мин.
Знаете ли вы, что изначально Сервантес задумал «Дон Кихота» просто как шутливую пародию на современные ему «бульварные» рыцарские романы? А в итоге получилось одно из величайших произведений мировой литературы, которое остается чуть ли не самым читаемым до сих пор? Как это произошло? И почему безумный рыцарь Дон Кихот и его оруженосец Санчо Панса оказались так дороги для миллионов читателей?
Об этом специально для «Фомы» рассказал Виктор Симаков, кандидат филологических наук, учитель словесности.
Дон Кихот: история идеалиста или сумасшедшего?
Говоря о «Дон Кихоте», следует разделять замысел, сознательно сформулированный автором, его конечное воплощение и восприятие романа в последующие века. Изначальный замысел Сервантеса — высмеять рыцарские романы, создав пародийный образ безумного рыцаря.
Однако в процессе создания романа замысел претерпел изменения. Уже в первом томе автор, сознательно или нет, наградил комического героя — Дон Кихота — трогательным идеализмом и острым умом. Персонаж получился несколько неоднозначным. Он, например, произносил знаменитый монолог об ушедшем золотом веке, который начал такими словами: «Блаженны времена и блажен тот век, который древние назвали золотым, — и не потому, чтобы золото, в наш железный век представляющее собой такую огромную ценность, в ту счастливую пору доставалось даром, а потому, что жившие тогда люди не знали двух слов: твое и мое. В те благословенные времена все было общее».
Памятник Дон Кихоту. Куба
Закончив первый том, Сервантес, казалось, закончил и весь роман. Созданию второго тома помог случай — издание поддельного продолжения «Дон Кихота» авторства некоего Авельянеды.
Этот Авельянеда не был столь бездарным автором, каким его объявил Сервантес, однако он извратил характеры героев и, что логично, отправил Дон Кихота в сумасшедший дом. Сервантес, и раньше чувствовавший неоднозначность своего героя, тут же принимается за второй том, где не только акцентировал идеализм, жертвенность и мудрость Дон Кихота, но и подарил мудрость второму комическому герою, Санчо Пансе, который ранее выглядел весьма недалеким. То есть Сервантес закончил роман вовсе не так, как его начал; как писатель он эволюционировал вместе со своими героями — второй том вышел более глубоким, возвышенным, совершенным по форме, чем первый.
Со времени создания «Дон Кихота» прошло четыре столетия. Всё это время восприятие «Дон Кихота» менялось. Со времен литературы романтизма для большинства читателей «Дон Кихот» — это трагическая история о великом идеалисте, которого не понимают и не принимают окружающие его люди. Дмитрий Мережковский писал, что Дон Кихот превращает всё, что видит перед собою, в мечту. Он бросает вызов привычному, обыденному, пытаясь жить, во всем руководствуясь идеалами, более того — он хочет повернуть время вспять, к золотому веку.
Дон Кихот. Джон Эдвард Грегори (1850-1909)
Окружающим людям герой кажется странным, безумным, каким-то «не таким»; у него же их слова и поступки вызывают жалость, грусть или искреннее негодование, которое парадоксально соединено со смирением. Роман действительно дает почву для такой трактовки, оголяет и усложняет этот конфликт. Дон Кихот, несмотря ни на какие насмешки и издевательства, продолжает верить в людей. Он готов страдать за любого человека, готов переносить лишения — с уверенностью, что человек сможет стать лучше, что он выпрямится, прыгнет выше головы.
Вообще, весь роман Сервантеса построен на парадоксах. Да, Дон Кихот — это один из первых патологических образов (то есть образ сумасшедшего. – Прим. ред.) в истории беллетристики. И после Сервантеса их с каждым столетием будет все больше, пока, наконец, в XX веке едва ли не большая часть главных героев романов будут сумасшедшими. Однако важно не это, а то, что по мере чтения «Дон Кихота» у нас возникает ощущение, что автор потихоньку, совсем не сразу проявляет мудрость героя через его безумие. Так что во втором томе перед читателем отчетливо встает вопрос: а кто здесь безумен на самом деле? Точно ли Дон Кихот? Не являются ли умалишенными как раз те, кто издеваются и смеются над благородным идальго? И это не Дон Кихот ослеплен и обезумел в своих детских грезах, а окружающие его люди, неспособные увидеть мир таким, каким его видит этот рыцарь?
Кто «благословил» Дон Кихота на подвиг?
Важно понимать, как пишет Мережковский, что Дон Кихот — это человек еще той, старинной эпохи, когда ценности добра и зла формировались не исходя из личного опыта, а с оглядкой на то, что говорили авторитетные люди прошлого, например, Августин, Боэций или Аристотель. И любой важный жизненный выбор осуществлялся только с опорой и оглядкой на великих, авторитетных людей прошлого.
Так же и для Дон Кихота. Для него авторитетным оказались авторы рыцарских романов. Вычитанные и усвоенные им из этих книг идеалы были приняты им без колебаний. Они, если угодно, определили «догматическое содержание» его веры. И всего себя герой романа положил на то, чтобы эти принципы прошлого привнести в настоящее, «сделать былью».
И даже когда Дон Кихот говорит, что он хочет добиться славы печального рыцарского подвига, то она, эта слава важна ему именно как возможность стать проводником этих вечных идеалов. Личная слава ему ни к чему. Поэтому, можно сказать, сами авторы рыцарских романов «уполномочили» его на этот подвиг.
Издевался ли Сервантес над своим героем?
Сервантес — человек рубежа XVI-XVII веков, а смех того времени довольно груб. Вспомним Рабле или комические сцены в трагедиях Шекспира. «Дон Кихот» задумывался как комическая книга, и она действительно представлялась комической современникам Сервантеса. Уже при жизни писателя его герои стали, например, персонажами испанских карнавалов. Героя бьют, а читатель смеется.
Предполагаемый портрет Сервантеса
Именно эту неизбежную грубость автора и его читателей не принимает Набоков, который в своей «Лекции о “Дон Кихоте”» возмущался тем, что Сервантес так беспощадно издевается над своим героем. Акцентирование трагического звучания и философской проблематики романа — целиком заслуга авторов XIX века, романтиков и реалистов. Их интерпретация романа Сервантеса сейчас уже заслонила изначальный замысел писателя. Ее комическая сторона оказывается для нас на втором плане. И тут большой вопрос: что более значимо для истории культуры — мысль самого писателя или то, что мы за ней видим? Дмитрий Мережковский, предвосхищая Набокова, писал о том, что сам писатель не очень понимал, что за шедевр он создал.
Почему шутовская пародия стала великим романом?
Секрет такой популярности и значимости «Дон Кихота» связан с тем, что книга постоянно провоцирует все новые и новые вопросы. Пытаясь разобраться с этим текстом, мы никогда не поставим точку. Роман не дает нам никаких окончательных ответов. Наоборот, он постоянно ускользает от любых законченных интерпретаций, заигрывает с читателем, провоцирует его погружаться в смысловую композицию все глубже и глубже. Более того, прочтение этого текста для каждого будет «своим», очень личным, субъективным.
Это роман, чудесно эволюционирующий вместе с автором на наших глазах. Сервантес углубляет свой замысел не только от первого тома к второму, но и от главы к главе. Хорхе Луис Борхес, мне кажется, справедливо писал, что читать первый том, когда есть второй, в общем-то уже необязательно. То есть «Дон Кихот» — это уникальный случай, когда «сиквел» оказался намного лучше «оригинала». А читатель, устремляясь дальше в глубину текста, чувствует удивительное погружение и всё большее сочувствие к герою.
Памятник Сервантесу и его героям в Мадриде
Произведение открывалось и до сих пор открывается новыми гранями и измерениями, которые не были заметны для предыдущих поколений. Книга зажила своей собственной жизнью. «Дон Кихот» оказался в центре внимания в XVII веке, затем повлиял на многих авторов в эпоху Просвещения (в том числе на Генри Филдинга, одного из создателей современного типа романа), затем вызвал восторг последовательно у романтиков, реалистов, модернистов, постмодернистов.
Интересно, что образ Дон Кихота оказался очень близок русскому миропониманию. К нему часто обращались наши писатели. Например, князь Мышкин, герой романа Достоевского «Идиот», — это и «князь-Христос», и одновременно Дон Кихот; книга Сервантеса специально упоминается в романе. Тургенев написал блестящую статью, в которой сравнил Дон Кихота и Гамлета. Писатель сформулировал различие двух внешне будто бы похожих героев, надевших на себя маску безумия. Для Тургенева Дон Кихот — это своеобразный экстраверт, который всего себя отдает другим людям, который полностью открыт для мира, тогда как Гамлет, наоборот, — интроверт, который замкнут на самом себе, принципиально отгорожен от мира.
Что общего у Санчо Пансы и царя Соломона?
Санчо Панса — герой парадоксальный. Он, конечно, комичен, однако именно в его уста Сервантес порой вкладывает удивительные слова, которые вдруг приоткрывают мудрость и остроумие этого оруженосца. При этом особенно это заметно к концу романа.
В начале романа Санчо Панса является воплощением традиционного для тогдашней испанской литературы образа плута. Но плут из Санчо Пансы никудышный. Все его плутовство сводится к удачным находкам чьих-то вещей, какому-то мелкому воровству, да и на том его ловят за руку. А затем оказывается, что талантлив этот герой совсем в другом. Уже ближе к финалу второго тома Санчо Панса становится губернатором поддельного острова. И здесь он выступает как рассудительный и умный судья, так что невольно хочется сравнить его с премудрым ветхозаветным царем Соломоном.
Так поначалу глупый и невежественный Санчо Панса к финалу романа оказывается совершенно иным. Когда Дон Кихот в конце концов отказывается от дальнейших рыцарских подвигов, Санчо умоляет его не отчаиваться, не отступать от выбранного пути и идти дальше — к новым подвигам и приключениям. Получается, авантюризма в нем не меньше, чем в Дон Кихоте.
По мысли Генриха Гейне, Дон Кихот и Санчо Панса неотделимы друг от друга и составляют единое целое. Представляя себе Дон Кихота, мы сразу же представляем рядом и Санчо. Единый герой в двух лицах. А если считать Росинанта и ослика Санчо — в четырех.
Что за рыцарские романы высмеял Сервантес?
Изначально жанр рыцарских романов зародился в XII веке. Во времена настоящих рыцарей эти книги воплощали актуальные идеалы и представления — куртуазные (правила хорошего тона, хорошие манеры, которые впоследствии легли в основу рыцарского поведения. — Прим. ред.) литературные, религиозные. Однако пародировал Сервантес вовсе не их.
«Новые» рыцарские романы появились после введения технологии книгопечатания. Тогда, в XVI веке, для широкой, уже грамотной публики начинают создавать легкое, развлекательное чтиво о рыцарских подвигах. По сути, это был первый опыт создания книжных «блокбастеров», цель которых была очень простой — избавить людей от скуки. Во времена Сервантеса рыцарские романы уже не имели отношения ни к реальности, ни к актуальной интеллектуальной мысли, однако их популярность не угасала.
Нужно сказать, что Сервантес вообще не считал «Дон Кихота» своим лучшим произведением. Задумав «Дон Кихота» как шутливую пародию на рыцарские романы, которые писались тогда для развлечения читающей публики, он затем взялся создать настоящий, подлинный рыцарский роман — «Странствия Персилеса и Сихизмунды». Сервантес наивно полагал, что это лучшее его произведение. Но время показало, что он ошибался. Такое, кстати, нередко случалось в истории мировой культуры, когда писатель считал наиболее удачными и важными одни произведения, а последующие поколения выбирали для себя совсем другие.
Титульный лист испанского издания «Амадиса», 1533 год
А с «Дон Кихотом» произошло удивительное. Оказалось, что этот роман — не только пародия, которая пережила оригинал. Именно благодаря Сервантесу эти «бульварные» рыцарские романы были увековечены. Мы бы ничего не знали ни о том, кто такой Амадис Гальский, Бельянис Греческий или Тирант Белый, если бы не «Дон Кихот». Так бывает, когда важный и значимый для многих поколений текст подтягивает за собой целые пласты культуры.
С кем сравнивают Дон Кихота?
Образ Дон Кихота чем-то напоминает православного юродивого. И здесь нужно сказать, что сам Сервантес к концу жизни все больше и больше тяготел к францисканству (католический нищенствующий монашеский орден, основанный святым Франциском Ассизским. — Прим. ред.). А образ Франциска Ассизского, как и его последователей-францисканцев, в чем-то перекликается с православными юродивыми. И те, и другие сознательно выбирали бедный образ жизни, носили на себе рубища, ходили босиком, постоянно странствовали. О францисканских мотивах в «Дон Кихоте» написано довольно много работ.
Вообще, между сюжетом романа и евангельским повествованием, равно как и житийными историями, напрашивается довольно много параллелей. Испанский философ Хосе Ортега-и-Гассет писал, что Дон Кихот — это «готический Христос, иссушённый новейшей тоской, смешной Христос наших окраин». Мигель де Унамуно, другой испанский мыслитель, назвал свой комментарий к книге Сервантеса «Житие Дон Кихота и Санчо». Унамуно стилизовал свою книгу под житие святого. Он пишет о Дон Кихоте как о «новом Христе», который, всеми презираемый и поругаемый, шествует по испанской глубинке. В этой книге была заново сформулирована знаменитая фраза, что если бы Христос снова появился на этой земле, то мы бы вновь его распяли (впервые она зафиксирована у одного из немецких писателей-романтиков, а позже ее повторяет Андрей Тарковский в «Страстях по Андрею»).
Кстати, заголовок книги Унамуно потом станет и названием фильма грузинского режиссера Резо Чхеидзе. Параллели между сюжетом романа и евангельской историей проводил даже Владимир Набоков в «Лекциях о Дон Кихоте», хотя уж кого-кого, а Набокова трудно заподозрить в особом интересе к религиозным темам.
И действительно, Дон Кихот вместе со своим оруженосцем Санчо Пансой, особенно во второй части романа, очень сильно напоминают Христа и его апостола. Например, это заметно в сцене, когда в одном городе местные жители начинают закидывать Дон Кихота камнями и смеются над ним, а затем даже вешают на него забавы ради табличку с надписью «Дон Кихот Ламанчский», которая очень напоминает другую знаменитую надпись — «Иисус Назарянин, Царь Иудейский».
Как образ Христа отразился в мировой литературе?
Еще Блаженный Августин считал уподобление Христу целью христианской жизни и средством преодоления первородного греха. Если брать западную традицию, об этом писал святой Фома Кемпийский, из этого представления исходил святой Франциск Ассизский. Естественно, это отразилось и в литературе, например, в «Цветочках Франциска Ассизского», жизнеописании святого, столь ценимого, в том числе и Сервантесом.
Есть «Маленький принц» с героем, явившимся на землю ради спасения пусть не всех людей, но хотя бы одного человека (потому он и маленький). Есть удивительная пьеса Кая Мунка «Слово», недавно напечатанная в журнале «Иностранная литература», но давным-давно известная синефилам по гениальной экранизации Карла Теодора Дрейера. Есть роман Никаса Казандзакиса «Христа распинают вновь». Есть и тексты с довольно шокирующими образами — с традиционной религиозной точки зрения. Всё это свидетельствует о том, что евангельская история — одна из основ европейской культуры. И судя по новым и новым вариациям на темы евангельских образов (какие бы странные трансформации они не претерпевали), этот фундамент вполне крепок.
Судя по «Дон Кихоту», евангельские мотивы могут проявляться в литературе неявно, подспудно, даже незаметно для самого автора, просто в силу его естественной религиозности. Нужно понимать, что если бы автор XVII века вводил религиозные мотивы в текст намеренно, он бы куда заметнее их акцентировал. Литература того времени чаще всего открыто демонстрирует приемы, не скрывает их; так же мыслит и Сервантес. Соответственно, говоря о религиозных мотивах в романе, мы самостоятельно выстраиваем полную картину мировоззрения писателя, домысливаем то, что он обозначил лишь несколькими несмелыми штрихами. Роман это позволяет. И в этом тоже его подлинная современная жизнь.