каждое утро в нашем заведении начинается одинаково это уже обычай традиция я бы сказал ритуал
Наши любимые советские фильмы, мультики, музыка из кино, плакаты и фото
Цитаты из советского фильма Служебный роман
– Мы называем ее “наша мымра”.
– Она любопытна, как все женщины, и женственна, как все секретарши.
– Вы купили новые сапоги, Вера?
– Да вот еще не решила, Людмила Прокофьевна. Вам нравятся?
– Очень вызывающие. Я бы такие не взяла. А на вашем месте интересовалась бы сапогами не во время работы, а после нее.
– Значит, хорошие сапоги, надо брать.
– Ну и как там у них в Женеве?
– Сложно.
– По грибам вы большой специалист, товарищ Новосельцев.
– По грибам да.
– А музыка вас не увлекает, Людмила Прокофьевна? В каком-нибудь, любом виде?
– Я надеюсь, вы не собираетесь музицировать?
– Ага! Петь хочется!
– Какое несчастье.
– Подождите. Меня осенила догадка. Вы пьяны?
– Нет, что вы! Когда я пьян, я буйный. Вот. А сейчас я тихий.
– Мне повезло.
– Тихо вокруг,
Только не спит барсук.
Уши свои он повесил на сук,
И тихо танцет вокруг.
– Привет дебоширу.
– Привет.
– Ты можешь мне объяснить, какая вчера. Какая тебя муха укусила?
– Как же она могла оставить детей, Леонтьева? Она же мать!
– Ха-ха. Мать! Мать у них был Новосельцев.
– Ну всё, Новосельцев! Ваше дело труба.
– Почему вы все время виляете? Что вы за человек? Я не могу вас раскусить!
– Не надо меня кусать. Зачем. раскусывать? Не надо.
– Вы утверждали, что я черствая!
– Почему, мягкая.
– Бесчеловечная!
– Человечная.
– Бессердечная!
– Сердечная.
– Сухая!
– Мокрая.
– Что вы несете, ей-богу?!
– Демократичная наша, демократичная.
– Что вы делаете? Вы что, плачете?
– Вы врываетесь ко мне в кабинет и говорите мне разные гадости!
– Перестаньте плакать! Что вы, вам по должности не положено.
– Что же, выходит, что все меня считают таким уж чудовищем?
– Не надо преувеличивать. Не все. Не таким уж чудовищем.
– Вам хорошо, Анатолий Ефремович. У вас. У вас дети.
– Да, двое: мальчик и. мальчик.
– Вера, вызовите ко мне, пожалуйста, самую светлую голову нашей с вами современности.
Как кого? Новосельцева, разумеется.
– Так, всем наплевать! А я сижу одна, ломаю голову,
что бы такое подарить Баровских, чтобы он получил удовольствие!
Присмотрела бронзовую лошадь в комиссионке!
– Ну вот что, начнем с обуви. Именно обувь делает женщину Женщиной.
– Разве?
– Шузы сейчас носят с перепонкой, на высоком каблуке.
– У вашей родственницы ноги красивые? Стройные?
– Ну. в общем-то. Ноги как ноги. Средние ноги, будем так считать.
– Ну понятно. Значит, неудачные ноги, Людмила Прокофьевна, надо прятать.
– Куда?
– Под макси!
– Ну и слава богу, я считаю. Куда лучше так. живенько, правда? А то как дом на голове.
– Ну если живенько, то лучше.
– Походка! Ведь вот как вы ходите?
– Как?
– Ведь это уму непостижимо! Вся отклячится, в узел вот здесь завяжется, вся скукожится, как старый рваный башмак, и вот чешет на работу!
Как будто сваи вколачивает!
– В женщине должна быть загадка.
Головка чуть-чуть приподнята. Глаза немножко опущены.
Здесь всё свободно. Плечи откинуты назад. Походка свободная, от бедра.
Раскованная, свободная пластика пантеры перед прыжком.
– А можно научиться так ходить или это недоступно?
– Ну, понимаете, можно, конечно, и зайца научить курить. В принципе, ничего нет невозможного.
– Вы думаете?
– Для человека с интеллектом.
– Ой, боюсь, что я не одолею эту науку.
– Ерунда, справитесь. Не волнуйтесь. Голову вперед. Грудь вперед.
– Грудь? Вы мне льстите, Вера.
– Вам все льстят.
– Так, и пошла на меня свободной походкой, нога от бедра, свободная! Пошла!
Людмила Прокофьевна, где вы набрались этой пошлости?
Вы же виляете бедрами, как непристойная женщина.
– Красиво, да?
– Угу, хорошая лошадка.
– Это не лошадка, это мамонт какой-то. Давайте приедем уже, а?
– Пикантнее, пикантнее! И игривая улыбка!
Вообще, пусть мужчины думают, что у вас всё в порядке.
Дышите. Элегантнее, пластику! И не надо брыкаться. Вы же не иноходец, а женщина.
Ну, пошла теперь одна! Пошла! Веселее!
– Людмила Прокофьевна! Разрешите нам спрятать эту лошадь за сцену в шкаф.
– З-з-зачем спрятать.
– Зачем? А от юбиляра, чтобы он не обрадовался раньше времени.
– Слушай. Конечно, я понимаю, чужие письма читать нехорошо.
Но я стала читать – просто оторваться не могла!
– Понимаете, Бубликов у-у-умер. А потом он не умер.
Эта неприятность случилась с его однофамильцем в больнице, а позвонили нам. Перепутали.
А венок уже купили. Умрет ли он еще раз, неизвестно. А цветы пропадают.
Вот. Шура дергает их из Бубликова.
Ой, то есть, из венка из-под Бубликова, делает букеты и дарит женщинам.
– А что, вы считаете, что мне нельзя подарить цветы?
– Можно! Вам подарить можно. Просто для этого нужен какой-то этот самый.
. как? День рожденья, или, там, как это. Восьмое марта.
– В этом письме – мои предложения по улучшению статистического учета в легкой промышленности.
– Вы знаете, я вас очень хорошо понимаю.
Очень важно улучшать статистический учет. именно в легкой промышленности.
Я вас очень хорошо понимаю.
– Меня беспокоит душевное состояние одной нашей сотрудницы.
– Я соображаю, о ком вы говорите.
– А кроме вас, еще кто-нибудь. “соображает”?
– Весь коллектив.
– Представляете, Самохвалов передал мне письма Рыжовой, чтоб мы разобрались на месткоме.
– Гад какой!
– Да? А меня вообще сослали в бухгалтерию!
– Да на тебе пахать надо!
– Слушайте, меня старуха сослала в бухгалтерию, но я оттуда вырвалась на свободу.
– Это мужественный поступок.
– Красное. Или белое?
– Или белое. Но можно красное!
– М-можно красное.
– Все равно, какое вино.
– Давайте за что-нибудь выпьем.
– За что?
– Не знаю.
– И я не знаю. Ну, за что?
– Давайте, чтоб все были здоровы, а?
– Прекрасный тост!
– У меня дети. У меня их двое: мальчик и. д-де. т-тоже мальчик.
Два мальчика.
– Ну подождите, Людмила Прокофьевна, не перебивайте, пожалуйста! Я и сам собьюсь.
– Билеты в цирк не пропадут?
– Ну безусловно! Я загоню их по спекулятивной цене.
– Как вы оригинально и замечательно ухаживаете. Ну ничего не скажешь. Вы настоящий современный мужчина.
– Какое вы право имеете меня так оскорблять?
– Не бейте меня по голове, это мое больное место!
– Это ваше пустое место!