на каком инструменте играл ринго старр
Ринго Старр
The Beatles, Rory Storm and The Hurricanes, Ringo Starr and his All Starr Band, The Plastic Ono Band
Содержание
Ранние годы
7 июля 1940 года в семье пекаря Ричарда Старки и его жены Элси родился сын, которого по тогдашней рабочей традиции назвали в честь отца. Ринго рос болезненным ребёнком: после окончания начальной школы целый год провёл в больнице с перитонитом, а затем пропустил ещё два года учёбы из-за плеврита. Именно поэтому Ринго школу так и не окончил. [1] В 15 лет устроился стюардом на железнодорожный паром, курсировавший между Ливерпулем и Уэльсом. Как и все его сверстники, увлекался новой американской музыкой, но поначалу не мечтал о сценической славе.
В составе The Beatles
18 августа 1962 года Ринго официально вошёл в состав квартета The Beatles. Ранее он играл в бит-группе Рори Сторма Rory Storm and The Hurricanes, которая в то время была главным конкурентом Битлз в Ливерпуле.
Хотя вокал Ринго на записях The Beatles можно услышать нечасто, Ринго играл ведущие роли в фильмах The Beatles. Считается, что Ринго Старр из всех четверых «битлов» обладал наибольшим актёрским талантом. После распада The Beatles Ринго Старр снялся ещё в нескольких фильмах.
В 1968 году (в то время, когда взаимоотношения между участниками группы начали ухудшаться), во время записи «Белого альбома» Пол Маккартни неожиданно поругался со Старром, назвав его «примитивным барабанщиком». Тот в ответ на время покинул группу, снимаясь в кино и занимаясь рекламой. [1]
Сольная карьера
Ещё до официального распада группы, как и другие битлы, Ринго стал готовить сольный материал, который и вышел в виде сборника каверов поп-шлягеров 20—50-х гг. «Sentimental Journey». В отличие от дебютов 70-го года Джона, Пола и Джорджа, дебют Ринго был расценен критиками как неудача. Нельзя назвать его творчество 70-х годов выдающимся, но всё же с помощью других музыкантов (больше всего Джорджа Харрисона) ему удавалось выпускать весьма успешные альбомы.
Семья
Ringo Starr “Великий аккомпаниатор”
В то время было не принято, чтобы ударник имел такую же творческую свободу, как все остальные члены группы.
Мне позволялось создавать все что угодно, главное требование, чтобы это подходило песне. Такие же требования были и к гитарам и пианино.
А когда Вы начали писать сами?
Это была первая песня, которой Вы могли гордиться, не так ли?
Нет, она была довольно глупая.
Вы написали ее во время Вашего отпуска на Сардинии?
Распад группы происходил постепенно? Я думаю, что это не могло произойти в один день.
У каждого из нас было свое мнение о том, что он хотел делать. А ведь раньше у каждого было мнение, что нам нужно делать как единой группе. Позже музыкальные амбиции Джона или Пола, Джорджа или мои уже не могли реализоваться в рамках группы. Поэтому мы начали отдаляться друг от друга. Мы уже не работали для одной цели. Каждый хотел делать что-то свое. Некоторое время мы еще мирились с этим, но потом все пошло еще хуже. Единую группу удержать было невозможно.
Мы никогда не играли из-за денег, а только ради музыки. Естественно, получать деньги приятно, однако музыка была всегда на первом месте. Если бы нас заботили только денежки, то мы бы не распадались и заработали много денег, однако нашим желанием было делать хорошую музыку. А в данной странной ситуации была масса песен, где мне не хотелось играть, так как я не чувствовал былого энтузиазма.
А можно конкретнее?
Проще всего говорить про Джона. Он хотел играть в своем роде авангард. Это было не совсем по мне и я не играл на многих вещах. Пол хотел играть что-то другое, как, впрочем, и Джордж.
Я хотел играть по-настоящему хорошую музыку. Однако это не значит, что наши последние вещи были плохими, нет. Но половину времени мы не хотели больше играть некоторые новые песни, так как это было не совсем то, чего бы нам хотелось делать как единая группа. Регресс начался в 1968-м году и закончилось двумя годами позже.
Могу себе представить Ваше разочарование.
Я никогда не играл в группе лучше, чем наша. Дело даже не в том, что наша группа была лучше всех. Это была телепатическая связь. Мы были очень близки друг к другу. Очень хорошо знали друг друга. Можно было ничего не говорить, а только посмотреть друг на друга, и все становилось ясно. Мы были отличными товарищами. Но, как это обычно бывает среди друзей, мы, естественно, ссорились, кричали друг на друга, вообще, действовали друг другу на нервы.
Теперь, когда я играю, я стараюсь делать свою работу как можно лучше. Некоторые записи получаются превосходно. Однако я не играю на записи целого альбома. Обычно я участвую в записи трех-четырех вещей из всего альбома.
Не требуют ли от Вас играть по нотам?
Нет. Я не умею играть по нотам. От меня ждут лишь игры в моем стиле. Вот вчера вечером я участвовал в записи, и это было нелепо, так как у меня своя, отработанная манера игры и нет смысла требовать от меня, чтобы я сопровождал романтичную мексиканскую балладу, для записи которой меня и пригласили.
Какой он, на твой взгляд, хороший барабанщик?
Это я. На это ушло много времени, прежде чем я смог думать о себе так, но, думаю, я лучший рок-барабанщик.
Почему Вы так уверены?
Потому что я играю с чувством, а в этом чувстве скрыт весь рок. Року неизвестна игра по нотам, хотя я и не отвергаю важность нот, тем не менее, я по ним никогда не играл и никогда не хотел. У меня в жизни был только один урок, где преподаватель писал все эти точки на нотной бумаге, и мне сразу стало ясно, что таким образом я играть не хочу. Прежде всего, я хотел просто играть на ударных. В моей игре отражается мое сиюминутное душевное состояние. Каждый выбирает сам. Многие студийные ударники играют по нотам и способны участвовать в записи пяти совершенно разных композиций в течение одного дня. Такой музыкант просто отыгрывает то, что написано в нотах. Однако это совершенно чуждый моей натуре подход к музыке.
Не было ли у Вас чувства, что нужно пойти взять уроки игры?
Только в начале, когда у меня появилась первая установка. После первого же урока я сразу понял, что это совершенно не то, что мне нужно делать.
Играли ли Вы под записи?
Нет, я никогда в жизни не занимался за установкой. И вообще я никогда не репетировал. Однажды порепетировал в течение дня, а затем на выступлении с одной командой я наделал ошибок где только мог.
Тогда все было намного проще. Сейчас нужно быть отличным ударником и знать ноты, чтобы вас взяли на работу в местную группу играть в баре.
Как я Вам уже рассказывал, условием поступления в группу в то время было наличие собственного инструмента. Спустя месяц после покупки установки, одного урока и одного занятия в гараже было достаточно, чтобы начать играть в группах. Не знаю подойдет ли вам мой метод, но в моем случае это сработало наилучшим образом.
Мой сын тоже играет на ударных. Он играет уже три года и репетирует ежедневно по три часа с наушниками на голове под записи. Это его метод. Он играет совсем в другой манере и технически способен на большее чем я. Интересуется всякими рудиментами типа форшлагов и парадидлов, которые я никогда не понимал.
Вы действительно считаете, что именно эмоциональная игра с внутренним чувством делает вас особенным?
Когда Вы записали свой первый сольный альбом?
Правда ли, что “Sentimental Journey” было подарком для Вашей мамы?
Как Вы себя чувствовали, когда стали вдруг центральной фигурой при записи альбома?
Стали ли для Вас барабаны, после начала карьеры сольного певца, менее привлекательными?
Нет. Никогда они не теряли для меня своей привлекательности. До этого я играл у Джорджа. Мне это помогало, потому что он замечательный инструменталист и продюсер. Мы вместе записывали “Ringo”. С нами вместе в студии работал и Джон. Потом я играл с Келтнером.
Когда мы играли благотворительный концерт в Нью-Йорке (The Concert For Bangladesh) — название двух благотворительных концертов, организованных Джорджем Харрисоном и Рави Шанкаром и проведённых 1 августа 1971 года на Мэдисон-сквер-гарден в Нью-Йорке – прим. Drumspeech.com) я и познакомился с Джимом. Мы репетировали концерт в течение трех часов тогда и стали друзьями. Между мной и Джимом никогда не было соперничества. Мы знали, что оба хорошо играем. Мне приходилось играть с другими ударниками, которые стремились перещеголять меня. Что люди хотят этим доказать. Мы с Джимом дополняли друг друга. Когда я играл с другими ударниками, возникал этот бессмысленный конфликт.
Приходилось ли Вам, еще в период существования Битлз, играть с другими ударниками?
Нет. Мы использовали наложение. У нас никогда не было двух ударных установок. Когда я играл с Джимом, то понял, что это самый расслабляющий ударник, и с ним я могу играть намного свободнее. Мы хорошо слышали друг друга и понимали игру друг друга. У нас быстро сложились прекрасные отношениях, как музыканты и как люди. С некоторыми ударниками я не мог сойтись ни как с людьми, ни как с музыкантами. С другими я уживался, как с людьми, но лучше не пытаться оставлять нас в одной комнате, это просто не работало. С Джимом мы играли вместе на записи альбома “Ringo” и на записях других альбомов. Мы образовывали вместе что-то типа команды “Гром и Молния”.
А как Вы работали с Джимом во время записи?
Несколько флэмов мы все же делали, но в целом звучит как один барабанщик так как мы хорошо друг друга чувствуем, хотя манера игры Джима сильно отличается от моей – его заполнения совсем не похожи на мои. Пока я играю свою партию, он обыгрывает ее, потом возможен момент, что мы вместе безумствуем и это тоже срабатывает. Есть пара треков, где мы играем одновременно заполнения в наших разных манерах и звучит интересно.
И кто это придумал?
Я. Мы записали одну песню, на которой все брейки мы играем одновременно.
Это песня “You Can’t fight Lightning”?
У нее было другое название. Эта песня вообще не должна была увидеть свет.
Не мешает ли Ваша работа в кино игре на ударных?
Ну да, конечно, но журналисты поняли ситуацию таким образом, что Вы оставляете музыку и уходите в кино.
Да, они писали об этом. Но если бы мне пришлось выбирать только одно занятие на всю оставшуюся жизнь, то я бы непременно выбрал бы ударную установку. В этом столько удовольствия.
Вы по-прежнему играете на Ludwig?
Да, по-прежнему. Всего у меня три установки. Одна из них была сделана по моему заказу. Я всегда хотел иметь все большого размера. Если Вы послушаете наши первые пластинки, то звучание ударных там не очень слышно. Тогда еще не умели подзвучивать установку, так что барабаны на нашем первом сингле “Please, Please Me” не слышно.
Вы еще помните размеры мини-установки?
Нет, уже не помню. Мини-установка служила мне в турах и в начальный период на студии. Потом я купил установку нормального размера. Позже я играл на установке с кожаными мембранами, которую я использовал на каждой записи, начиная с 1968-го года.
Какие тарелки Вы используете?
Avedis. Люблю их до сих пор. Это вопрос личного выбора, но для меня нет ничего лучше старых Avedis. Я особенно люблю старые тарелки и если у вас есть раритетная тарелка, то высылайте их дядюшке Ринго.
Однажды я купил старую установку 1920-го года. Самым замечательным в ней был один магический напольный том со стальным низом, скорее это был мини-тимпан (литавры), но вопреки всем законам природы он обладал очень низким звуком, хотя у стали высокое звучание. Кадушка у него из дерева, а дно металлическое. Это самый глубокий по звучанию из всех томов, какие только у меня были. У этой установки великолепное звучание если поставить мембраны из натуральной кожи. На малом барабане 24 винта. Это много. Хотя я не знаю, сколько их ставят сейчас. Я никогда не интересовался барабанами с технической стороны, не ходил на выставки и все в таком духе. А что касается настройки, то я это делаю по тому звучанию, которое нравится мне, а не по нотам. Некоторые ударники настраивают свои установки с помощью пианино по звуку “ми”. Но мне это не нравится. Я настраиваю свои барабаны всегда таким образом, чтобы чувствовать глубину звучания.
Вы использовали барабаны с двумя мембранами, в то время, как большинство ударников 60-х годов предпочитали барабаны с одной мембраной. Это была Ваша идея или же здесь проявилось влияние Джорджа Мартина?
Выбор всегда за мной. На студии я был хозяином звучания ударных. Каждый, кто когда-нибудь бывал на студии, знает, что звучание ударных, снятое микрофонами, через микшерский пульт, меняется радикально. Приходится идти на компромисс между звуком, который дает ударная установка в студии, и звуком, который должен хорошо слушаться при воспроизведении на магнитофоне или с пластинки. Это очень большая проблема достигнуть того, чтобы ударные во время записи хорошо звучали. Запись в студии всегда начинается со звучания ударных, так как это не просто. Это было не всегда просто. Все это я должен делать сам, то есть никто не мог мне указывать что и как делать. После настройки делаем пробы. И если в студии барабаны звучали прекрасно, но на записи звук получался хуже или не хватало низких частот, я снова перестраивал барабаны. Я, бывало, клал сверху ткань, чтобы приглушить звук. Начиная с 1968-го года, я начал использовать одну и ту же установку. Она прекрасно звучала на студии. Не было необходимости делать пробы, она звучала сразу как надо.
Вы сказали, что с годами система озвучки установки изменилась. В чем это заключается?
Сейчас в студии меня окружают по меньшей мере 13 микрофонов. Большой и малый барабан имеют свои микрофоны, плюс оверхеды. Снимается звук хай-хэта сверху и снизу, малый барабан сверху и снизу, на каждый том по паре. Иногда меня это раздражает. Невозможно подойти к установке. Техники в студии бывают считают, что они важнее самих музыкантов. Поэтому я всегда объясняю им, что нужен свободный доступ ко всем барабанам. Ибо если я играю во время записи, и мне нужно дотянуться, к примеру, к тарелке, а меня на пути стоит микрофон, то я задену его, и у вас будет испорчена запись. В старые времена вокруг установки стояло четыре микрофона. Больше мне их не нужно было, потому что мы записывались на одну дорожку. Сейчас запись идет на пять дорожек, и поэтому необходимо столько микрофонов. Я ничего против не имею, если бы только было немного просторнее. Но все же это чересчур. Это факт. И когда я слушаю пробную запись и слышу звучание том-тома справа, малого барабана и хай-хэта слева, а звучание большого барабана посредине, то мне это не по душе. Мне приходится всегда ворожить, чтобы звучание ударных на записи не было таким разбросанным. Отдаленное друг от друга звучание отдельных частей ударных это ужасно.
Сколько у Вас томов?
Три. Раньше было два, но где-то с 1966-го года стало три. Пробовал я и два бас-барабана, но не пошло, так как для меня очень важен хай-хэт.
Вы когда-нибудь играли на записи с использованием двух бас-барабанов?
Нет. Мы пробовали, но я отказался от второго басового барабана, потому что вечно дублировал на нем рисунок хай-хэта.
Какие еще эксперименты вы пробовали с ударной установкой?
Одно время у Джорджа Мартина была идея, заключавшаяся в том, что неплохо бы сделать большую разнообразную установку с бонго и большой рамой с глубокими томами не меньше девяти штук. И вот, во время записи, когда подходило время моего заполнения, прежде чем я успевал придумать, по какому из томов играть, брейк уже был не нужен. Даже 5 томов было много и захотелось вернуться к комбинации из малого и большого барабана.
Много лет тому назад, где-то в пятидесятых, я был на концерте старого нью-орлеанского джаз-оркестра Джорджа Льюиса. Музыкантами были старики-негры каждому, по всей вероятности, им было лет под девяносто. Один из них играл на контрабасе. Он был такого маленького роста, что должен был подпрыгивать, чтобы достать до конца грифа. У ударника были только большой и малый барабаны. В том месте, где я бы использовал том, он ударял по большому барабану двумя палочками попеременно, а также педалью. Это напоминало манеру игры Джина Крупа, и меня это поразило. Это был полный звук ударных. Вот тогда-то я и пришел к мысли, что ударнику нужно, в принципе, не более двух барабанов. Это необходимый фундамент. Я к нему и пришел.
И такая запись существует?
Да, на “Back Off Boogaloo”, где звучат только большой и малый барабаны. А также на одной из тех вещей, которые мы с Битлз записали на крыше.
Верно. При каждом удобном случае я возвращаюсь к такому набору.
Сколько тарелок Вы используете?
Крэш, райд и хай-хэт. Большего количества тарелок у меня никогда не было. Я вообще редко играю по тарелкам. У меня всегда преобладает хай-хэт. Для меня это самая важная часть набора и тоже Avedis.
Какие из Ваших записей предмет особой гордости для Вас?
Лучше всего я сыграл в песне “Rain” [песня The Beatles, впервые выпущенная 30 мая 1966 года в США и 10 июня 1966 года в Великобритании на стороне «Б» сингла «Paperback Writer». Обе композиции были записаны в ходе сессионной работы над седьмым студийным альбомом The Beatles “Revolver”, но не вошли в финальный релиз – прим. Drumspeech.com].
Альбом “Abbey Road” и некоторые другие вещи, записанные в тот период – на записи B. B. King “Get A Woman” моя игра довольно цельная, а также “A Day In The Life”, где ударные звучат так же ярко, как и гитара.
Какие вершины, личные и музыкальные, покорились Вам?
Что касается концертов, то это выступления в “Палладиуме” и на американском ТВ-шоу Эда Салливэна – большие шаги в нашем продвижении вперед. Мы хотели быть самой лучшей группой в мире. Мы не предполагали, как все обернется, но мы шли куда-то вперед в неизвестность, и единственным критерием для нас в то время была только популярность. Потом мы стали самой популярной группой в мире.
Но вернемся к записи песни “Rain”. Это было изумительное время. Ничего заранее не было готово, все пришло случайно. Мы бросились в нее, как в омут головой. Иногда музыкант озабочен тем, что у него получится, но такое бывает не всегда. Иногда мы играли снова и снова, чтобы получилось лучше, но того, особого чувства, как при записи “Rain” мы достигали далеко не всегда. Поскольку Вы не музыкант, не знаю, сможете ли Вы это понять. Вот, например, вас четверо или десять человек, и Вы играете в огромном оркестре, и иногда это чувство приходит, иногда в одной песне, редко на всем альбоме. Вдруг возникает удивительное волшебство, которое невозможно описать. Я не могу объяснить, как много оно для меня значит. Для меня это вершина. Высшая музыкальная высота.
Вы играете на пианино?
Пару аккордов. Я пишу песни за пианино и на гитаре. Сперва я нащупываю мелодию, а затем пропеваю 50 вариантов в поисках наиболее подходящего. Это мой способ писать песни, но не могу сказать, что я играю на пианино или гитаре. Мне нравится перкуссия, но техникой игры на конго и бонго не владею. Я играю только палочками, а не руками. То есть я знаю, когда нужно ударить, согласно структуре песни, но не играю профессионально.
У Вас по-прежнему барабаны с мембранами из телячьей кожи?
Для меня “природная” оформленность инструмента куда ближе, чем использование искусственных материалов, как-то: пластиковые пластики, палочки из фибергласа, стальные кадушки. Это противоречит самой природе инструмента. Я играю примитивно и мне нужен примитивный инструмент.
На резонансной стороне тоже телячья кожа?
По-разному. Бывает, что лопается мембрана из натурального материала и мне приходится ставить пластик, потому что новая кожаная мембрана довольно долго усаживается, а у меня нет времени ждать.
Вы все это делаете в студии?
Да, хотя обычно ударная установка стоит у меня дома. Не то, чтобы я играю на ней дома. Это я делаю ради детей. Потому что все дети любят барабаны, так как они громкие. Летом я занимаюсь с детьми за установкой. Если после первого урока ребенок не проявляет интереса, то дальнейшие занятия лишены смысла и я не настаиваю.
Показываю основной бэкбит на 4/4 и если через какое-то время дело пошло, то двигаемся дальше, а иначе дело труба. Я пытаюсь заинтересовать их, говорю – “представь, что ты сможешь сыграть вот так” и у них загораются глаза и появляется интерес. Но я не против если им просто нравится громыхать, почему бы и нет, если это приносит удовольствие.
Для Зака и для меня игра на барабанах это единственное, что мы хотим делать. Хотя у меня есть и другие занятия. Мне ясно одно, что все равно, так или иначе, я был бы ударником. Если бы не получилось у Битлз, я бы играл с другими группами, но был бы ударником всю жизнь. Даже если бы мне пришлось ходить на службу.
Не хотели бы Вы дать какие-нибудь советы начинающим ударникам?
Каких барабанщиков Вы слушаете?
Никогда не занимался этим с самого начала. Как я говорил, у меня была одна запись с Cozy Cole и это все. Нет, я конечно, слушаю игру Келтнера и других на записях… но я оцениваю весь трек в целом, я не слушаю только барабанщика. Для меня, если песня звучит, то и барабанщик тоже все делает правильно. Я не выделяю какого-либо в группе и никогда не слушаю барабанные соло. Все эти соло скучные. Лично мне нравится играть только в группе, иначе, вы бы видели, как занавес открывается и все 20 минут я бы месил в одиночестве, а потом занавес падает.
Возможно ли воссоединение группы?
Сейчас это невозможно и не думаю, что кто-то из нас рассматривает эту возможность. Все очень заняты и не важно сколько денег нам предложат, мы играли не ради денег и сейчас не будем.
Джон или Пол говорили, что ту искру уже нельзя больше воскресить. Хотелось бы знать, думали ли Вы также, или же у Вас были другие чувства?
У меня было другое мнение. Мне кажется, если бы мы все четверо снова собрались вместе и заиграли, то эта искра появилась бы снова. Только причины были бы другие, вот в чем вся разница.
Что оставила в Вас слава Битлз?
Трудно сказать, где бы я был, если бы всего этого не произошло. Но это случилось, и я именно там, где и хотел быть. Может ли кто-либо знать, что бы с ним произошло, если бы его жизнь пошла другим путем?
Интервью 1983-го года опубликованное в журнале Modern Drummer. Перевод Александра Пиковского.
Биография Ринго Старра
Ринго Старр (Ringo Starr), настоящее имя Ричард Старки (Richard Starkey), родился 7 июля 1940 года в Ливерпуле в Англии. Его отец оставил семью, когда мальчику было три года.
В 15 лет он бросил школу. Сменив несколько работ – курьера, бармена на пароме, помощника столяра, решил стать барабанщиком. Его отчим поддержал интерес к музыке и купил ему ударную установку.
Увлекшись музыкой в стиле скиффл, Ринго выступал в различных группах. В конце 1950-х годов Старр присоединился к популярной ливерпульской группе Rory Storm and the Hurricanes.
18 августа 1962 года Ринго Старр присоединился к The Beatles и выступал вместе с Полом Маккартни, Джоном Ленноном, Джорджем Харрисоном.
В качестве барабанщика культовой британской группы он получил мировую известность. Он играл партии барабанов и перкуссии почти во всех песнях The Beatles, а его голос звучал в некоторых композициях группы в общем хоре.
Старр указан в числе сочинителей композиций What Goes On, Flying, Dig It, а также в роли единственного автора песен Don’t Pass Me By и Octopus’s Garden.
В 1970 году группа The Beatles распалась, Ринго занялся сольной карьерой и выпустил свой первый альбом Sentimental Journey, который вышел в виде сборника каверов поп-шлягеров 1940-1950-х годов.
Затем он выпустил альбом Beaucoup of Blues (1971). Наибольший сольный успех завоевал альбом Ringo (1973) со ставшими популярными хитами It Don’t Come Easy, Photograph, You’re Sixteen.
В 1974-1978 годах Ринго выпустил синглы Only You (And You Alone) и The No No Song, альбомы Goodnight Vienna (1974), Blast From Your Past (1975), Rotogravure (1976), Ringo The 4th (1977), Bad Boy (1978). В 1981 году он записал Stop and Smell the Roses, затем два года спустя Old Wave, для которых музыкант объединился с продюсером Джо Уолшем из группы The Eagles.
В конце 1980-х годов Старр стал выступать на концертах как руководитель группы All Starr Band, которая включала на разных концертах разных известных музыкантов. На протяжении многих лет Старр совершил многочисленные туры с разными музыкантами под знаменем All Starr Band и выпустил несколько концертных альбомов этого постоянно меняющегося совместного проекта.
В середине 1990-х годов Ринго Старр вместе с Полом Маккартни и Джорджем Харрисоном воссоединился для работы над альбомом “Антология”, включившим песню Free As A Bird, записанную Джоном Ленноном в 1977 году. Песня была выпущена в 1995 году и вошла в десятку лучших хитов. Сингл Леннона Real Love также был переработан и выпущен в 1996 году.
В 2008 году Старр выпустил альбом Liverpool-8. Запись была объявлена некоторыми критиками впечатляющим возвращением. В качестве сольного исполнителя Старр записал в студии альбомы Y Not (2010) и Ringo 2012.
В 2015 году вышел его 18-й студийный альбом Postcards From Paradise. Альбом открывается автобиографической песней Rory And The Hurricanes (по названию группы, где Ринго играл до The Beatles), завершается буги Let Love Lead.
В середине 1960-х годов Ринго Старр снимался фильмах Ричарда Лестера о группе The Beatles “Вечер трудного дня” (Hard Day’s Night, 1964) и “На помощь!” (Help!, 1965).
В фильме “Волшебное таинственное путешествие” (Magical Mystery Tour, 1967) Старр выступал в роли продюсера, автора сценария, режиссера, оператора и актера. Он также продюсировал документальный фильм “Пусть будет так” (Let It Be, 1970).
В конце 1960-х годов Ринго Старр играл в комедийных фильмах “Сладкоежка” (1968) и “Волшебный христианин” (1969).
В 1974 году он продюсировал комедийный фильм ужасов “Сын Дракулы”, в котором сыграл Мерлина, а 1975 году появился в маленькой роли Папы Римского в фантасмагории Кена Рассела “Листомания”. Из последующих киноработ Старра наиболее известна комедия “Пещерный человек” (Caveman, 1980), где он сыграл главную роль доисторического человека Атука.
Старр принимал участие в съемках и озвучивании анимационных фильмов “Кураж — трусливый пес” (Courage the Cowardly Dog), “Симпсоны” (1989-2015) и др.
Ринго Старр является обладателем различных премий. В 1971 году вместе с Полом Маккартни, Джоном Ленноном и Джорджем Харрисоном он был удостоен премии “Оскар” за фильм Let It Be, многократный обладатель музыкальной премии “Грэмми” (1964, 1967 — две, 1970, 1972, 1996 — три).
В 2013 году он стал командором французского ордена Литературы и искусства.
В апреле 2015 года Ринго Старр был включен в Зал славы рок-н-ролла в США.
В 2012 году Старр был признан самым богатым барабанщиком в мире с состоянием 300 миллионов долларов.
В 1965-1975 годах он был женат на Морин Кокс. От этого брака у Ринго Старра трое детей – сыновья Зак Старки и Джейсон Старки, дочь Ли Старки. С 1981 года он женат на актрисе Барбаре Бах.
Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников