на какую систему питания перешел на склоне лет л н толстой
КАКИМ БЫЛО ЛЮБИМОЕ БЛЮДО ЛЬВА ТОЛСТОГО?
Назвать единственное любимое блюдо Льва Толстого так же сложно, как выделить главного героя в «Войне и мире». Отношения с едой у великого русского классика были весьма противоречивыми.
Поесть Толстой любил. Регулярно переедал и регулярно себя за это корил: «Много слишком ел за обедом (обжорство)». Однако, пытаясь воздержаться от греха чревоугодия, он неизбежно начинал себя жалеть: «Я утром не ел до обеда и очень ослабел».
Супруга писателя — Софья Толстая — в дневниках жаловалась на мужа:
«Сегодня за обедом я с ужасом смотрела, как он ел: сначала грузди соленые. потом четыре гречневых больших гренка с супом, и квас кислый, и хлеб черный. И все это в большом количестве».
Беспокоил Софью Андреевну, конечно, не невероятный расход продуктов, а физическое и моральное состояние Толстого:
В 50 лет Толстой вступил в стройные ряды вегетарианцев. Мяса не ел, но от яиц и молочных продуктов не отказался.
Однако это решение писателя никак не сказалось на разнообразии его рациона. Доказательство тому — выдержки из меню, которое составляла лично Софья Толстая с пометками для повара. На завтрак, помимо яиц во всех мыслимых и немыслимых видах, Толстой ел бесчисленные варианты каши: «кашу пшенную», «кашу гречневую на сковороде», просто «кашу на сковороде», «крутую овсяную кашу», трогательную «кашку манную молочную жидкую». Прекрасным вариантом завтрака было и лаконичное «что осталось».
Вегетарианство в семье писателя было принудительным. Валентин Булгаков, последний секретарь Толстого, писал: «В 6 часов в зале-столовой подавался обед — для всех — вегетарианский. Он состоял из четырех блюд и кофе».
Из блюд, подаваемых графу на обед, в наши дни можно составить меню хорошего вегетарианского ресторана. Просто и со вкусом: протертые яблоки с черносливом, суп с клецками и кореньями, суфле из рыбы с морковью, зеленая фасоль с рисом, суп-пюре из цветной капусты, салат картофельный со свеклой.
Слабостью Толстого было сладкое. К вечернему чаю в доме писателя обязательно подавалось варенье, которое варили здесь же, в Ясной Поляне, из крыжовника, абрикосов, вишни, слив, персиков, яблок. В последнее обязательно добавляли лимон и ваниль. Экзотические для Тульской области фрукты выращивали в усадебной оранжерее. Толстой тяжело переживал пожар в Ясной Поляне 1867 года: «Я слышал, как трещали рамы, лопались стекла, на это было жутко больно смотреть. Но еще больнее было оттого, что я слышал запах персикового варенья».
Гастрономической Библией семьи графа была «Поваренная книга» Софьи Толстой со 162 рецептами. Отметиться в настольной кулинарной книге успели не только родственники Толстых: там, например, можно найти «Пастилу яблочную Марии Петровны Фет» — рецепт жены Афанасия Фета.
Лев Толстой вовсе не ел мяса, но любил яичницу
Каждый день в графском доме для большой семьи Толстых накрывался стол с простыми и сытными блюдами из русской и французской кухни. Да к тому же в хлебосольную Ясную Поляну часто съезжались гости. Рассказывает Юлия Вронская.
Каждый день в графском доме для большой семьи Толстых накрывался стол с простыми и сытными блюдами из русской и французской кухни. Да к тому же в хлебосольную Ясную Поляну часто съезжались гости. О том, когда, что и как ели и готовили в доме писателя, рассказывает Юлия Вронская, заведующая отделом международных проектов музея «Ясная Поляна».
Юлия Вронская Софья Толстая Илья Толстой
Когда в 1862 году 18-летняя Софья Берс вышла замуж за 34-летнего графа Льва Толстого, на яснополянской кухне уже «командовал парадом» повар Николай Михайлович Румянцев. В молодости он был крепостным музыкантом-флейтистом у князя Николая Волконского. Когда у Румянцева выпали зубы, его перевели в кухонные мужики. Для него это была, конечно, трагедия. Да и готовить бывший музыкант научился не сразу. Судя по дневникам Софьи Андреевны, она не всегда оставалась довольной стряпней повара Николая. В один из дней она записала: «Обед был очень дурен, картошка пахла салом, пирог был сухой, левашники, как подошва. Ела один винегрет и после обеда бранила повара». Но со временем Румянцев стал отменным кулинаром. Илья Львович, сын Толстых, вспоминает о его левашниках как о фирменном блюде. Повар начинял пирожки вареньем и надувал их с углов воздухом, за что левашники получили название «Вздохи Николая».
Так вот, когда Софья Андреевна только осваивалась в доме, однажды она зашла на кухню и увидела, что фартук повара был несвежий, посуда не очень чистая… Графиня тут же сшила для Николая белую куртку, колпак, фартук и приказала повару соблюдать чистоту на кухне. А еще Толстую шокировало, из какой посуды ела графская семья. Она сетовала, что, пока в дом не привезли ее приданого – серебряных столовых приборов, они были вынуждены есть простыми железными ложками и вилками. С непривычки юная графиня даже колола себе рот – настолько приборы были неудобны!
Софья Андреевна практически не готовила сама, но всегда только она расписывала, что нужно приготовить на день.
– Главный человек в доме – мама, – писал в своих воспоминаниях Илья Львович Толстой. – От нее зависит все. Она заказывает Николаю-повару обед, она отпускает нас гулять, она всегда кормит грудью кого-нибудь маленького, она целый день торопливыми шагами бегает по дому…
Правда, бывали случаи, когда ей самой все же приходилось становиться к плите – это происходило, когда повар напивался допьяна. Графине помогала жена Николая. Однажды они вдвоем готовили гуся, и Софья Андреевна писала: «Как же мне к концу готовки стал противен этот гусь. Я даже его и есть не могла!» Протрезвев, Николай просил прощения у Софьи Андреевны, и она, конечно же, прощала его.
Р асписание приемов пищи в доме Толстых было очень интересным. В шесть-семь утра (кто во сколько вставал) пили чай или кофе. Сытный завтрак, по нашим меркам, был очень поздним – в час дня. В это время завтракали все домашние, а Лев Николаевич выходил к столу даже позже.
Каждый день утром он ел одно и то же: яйца, овсяную кашу и простоквашу. Яйца вообще были любимым блюдом писателя. Он обожал их в разном виде.
Выпускная яичница, яйца в томате, омлет, пополам сложенный, яичница с шампиньонами, взбитая яичница с укропом, яйца всмятку, суп с омлетом. Софья Андреевна, составляя списки на закупку продуктов, помечала: Льву Николаевичу купить 20 яиц покрупнее, всем остальным – обыкновенные.
Июль, 1908 год. Лев Толстой в кругу семьи и гостей. Автор фото Карл Булла
В шесть вечера Толстые обедали, а в восемь ужинали или просто пили чай с бисквитами, медом и вареньем.
Валентин Федорович Булгаков, друг и последний секретарь Толстого, вспоминал:
– В час дня завтракали домашние. Часа в два или два с половиной, вскоре после окончания общего завтрака, когда посуда оставалась еще не убранной со стола, выходил в столовую Лев Николаевич, словоохотливый, оживленный, с видом успевшего что-то сделать и довольного этим человека. Кто-нибудь звонил или бежал сказать, чтобы подавали Льву Николаевичу завтрак, и через несколько минут Илья Васильевич Сидорков (слуга в доме Толстых) приносил подогревшуюся к этому времени овсянку и маленький горшочек с простоквашей – каждый день одно и то же. Лев Николаевич, разговаривая, ел овсянку, потом опрокидывал горшочек с простоквашей в тарелку и, топорща усы, принимался отправлять в рот ложки простокваши…
. Вечерний чай – другое дело. Свечи на столе зажигались не всегда, и сидящие за столом довольствовались обычно скудным рассеянным светом, шедшим от расположенных вдали, в других углах комнаты, керосиновых ламп. Было уютно и просто. Садились где кто хотел. Угощение обычное: сухое (покупное) чайное печенье, мед, варенье. Самовар мурлыкал свою песню. И даже Софья Андреевна не распоряжалась, предоставив разливание чая кому-нибудь другому и подсев к столу сбоку в качестве одной из «обыкновенных смертных».
У Толстого был очень хороший аппетит. Он мог выпить в день до трех бутылок кефира, несколько чашек кофе, съесть пять яиц, приличное количество овсянки, рисового пюре, пирогов. Софья Андреевна постоянно переживала за здоровье мужа, его больной желудок. «Сегодня за обедом, – писала она в дневниках, – я с ужасом смотрела, как он ел: сначала грузди соленые. потом четыре гречневых больших гренка с супом, и квас кислый, и хлеб черный. И все это в большом количестве».
1901 год. Дочь Толстого, Александра Львовна, назвала свое фото так: «За веселым завтраком»
Толстой был невозможным сладкоежкой. Софья Андреевна покупала сухофрукты, финики, орехи, курагу. И, конечно же, на чайном столе всегда красовалось и издавало божественный аромат знаменитое яснополянское варенье.
Варили его из яблок, крыжовника, абрикосов, дыни, вишни, сливы, персика. В крыжовенное и яблочное варенье всегда добавляли лимон и ваниль. В своих воспоминаниях граф писал о себе 11-летнем: «Я очень любил варенье, никогда не отказывался от него, и даже сам ухитрялся достать, когда мне не давали. Помню, раз мне дали немного варенья, но мне хотелось еще. Мне сказали, что нельзя. Я сам потихоньку пошел в буфет, где стояло незапертое варенье, и стал его таскать из банки в рот прямо рукой. Когда наелся, так у меня варенье было и здесь, и здесь, и здесь», – показывал он на себе, рассказывая эту историю детям.
Двор у дома. Экономка Дунечка варит варенье. Фото Софьи Андреевны Толстой
Все фрукты выращивали в оранжерее прямо в усадьбе. Когда в 1867 году оранжереи горели, Лев Толстой писал: «Я слышал, как трещали рамы, лопались стекла, на это было жутко больно смотреть. Но еще больнее было оттого, что я слышал запах персикового варенья».
Толстой был довольно экономным хозяином, но иногда любил делать детям сюрпризы. И в 1879 году, вернувшись из Москвы, он поставил на стол огромный короб, в котором оказались разные плоды: гранаты, ананасы, кокосовые орехи, мандарины… Когда он доставал из ящика очередной фрукт, дети громко вскрикивали, потому что такую экзотику им видеть еще не приходилось! Софья Андреевна писала: «Лев Николаевич принес ножичек и, разрезая гранаты и другие фрукты, делил их детям. Это было очень трогательно и весело. Дети долго помнили и рассказывали этот эпизод».
В Ясной Поляне очень любили гостей. Одним из частых гостей усадьбы был писатель Иван Тургенев, но он всегда заказывал простую русскую еду, например, манный суп с укропцем, пирог с рисом и курицей, гречневую кашу.
В возрасте 50 лет граф стал вегетарианцем – он полностью отказался от мяса, но не от яиц и молочных продуктов. Новый образ жизни Толстого привлекал к нему людей, которые тоже экспериментировали с питанием. Однажды в Ясную приехал некий господин, который питался по новой диете – он ел раз в два дня. И навестить семью писателя его угораздило именно в такой день, когда есть ему не полагалось. Как назло, стол в этот день ломился от яств. Чудак сидел в стороне, а когда его приглашали к столу, скромно отвечал: «Спасибо, я ел вчера!»
Что касается спиртных напитков, то в семье Толстых любили самодельные настойки, рецепты которых сохранились в «Поваренной книге» Софьи Андреевны. Например, здесь есть травник семьи Толстых и померанцевая настойка, на стол также подавали сотерн (французское белое десертное вино), белый портвейн. Есть даже исторический анекдот об отношении Льва Николаевича к алкоголю, по которому точно можно сказать, что в этом плане граф ханжой не был. Этот анекдот приводит в своих воспоминаниях Иван Бунин: «Однажды я захотел подольститься ко Льву Николаевичу и завел разговор о трезвом образе жизни. Вот всюду возникают теперь эти общества трезвости. Он сдвинул брови: – Какие общества? – Общества трезвости. – То есть это когда собираются, чтобы водки не пить? Вздор. Чтобы не пить, незачем собираться. А уж если собираться, то надо пить!»
Кулинарные рецепты в «Поваренную книгу» записывали сама графиня и ее младший брат Степан Берс. Всего в ней 162 рецепта. Чуть ли не каждый рецепт в «Поваренной книге» связан с семейными традициями, имеет свою историю. В ней мы находим: «Яблочный квас Марии Николаевны» – младшей сестры Льва Николаевича; «Эликсир от зубной боли Пелагеи Ильиничны» – П. И. Юшковой, тетки Толстого по линии отца; «Лимонный квас Маруси Mаклаковой», близкой знакомой семьи Толстых; «Пастилу яблочную Марии Петровны Фет», жены поэта Афанасия Фета и т.д.
В рукописи встречается имя Ханны Тардзей. Сергей Львович Толстой в «Очерках былого» писал, что эту молодую англичанку, дочь садовника Виндзорского дворца, родители выписали для него, Тани и Илюши. Бонна любила стряпать.
Особенно удавался ей сливочный пудинг, который готовили на Рождество. Блюдо обливали ромом, поджигали и, как пылающий факел, вносили в гостиную.
В 1870 году Толстые едут в Сальские степи, где Лев Николаевич лечится кумысом. Ему становится лучше. И Софья Андреевна, конечно же, записывает рецепт приготовления этого напитка в свою «Поваренную книгу».
Особенно интересна судьба анковского пирога. Название этого лакомства связано с доктором медицинских наук, домашним врачом семьи Берс Николаем Богдановичем Анке. Он передал рецепт пирога теще Толстого Любови Александровне Берс, а та, в свою очередь, – дочери. Софья Андреевна научила готовить анковский пирог повара Николая. И с тех пор ни одно торжество в семье Толстых не обходилось без этого блюда. По словам Ильи Толстого, «именины без анковского пирога то же самое, что Рождество без елки, Пасха без катания яиц».
Фото из архива музея-усадьбы «Ясная Поляна»
Рецепты из «Поваренной книги» Софьи Андреевны Толстой
Матлот
Возьми какую угодно рыбу или даже разнородных рыб, разрежь и положи в кастрюлю, где находится растопленное масло, подрумяненное, потом положи перцу, соли, лаврового листа и муку; залей красным вином пополам с бульоном, закрой кастрюлю и дай рыбе преть на легком огне, пока она сварится. Потом выкладывай на блюдо каждый кусок рыбы на ломтике поджаренного белого хлеба и облей все соусом.
Утка с грибами
Пирог Анке
1 фунт муки, 1/2 фунта масла, 1/4 фунта толченого сахару, 3 желтка, 1 рюмка воды. Масло, чтоб было прямо с погреба, похолоднее.
1/4 фунта масла растереть,
2 яйца тереть с маслом; толченого сахару 1/2 фунта, цедру с 2 лимонов растереть на терке и сок с 3 лимонов. Кипятить до тех пор, пока будет густо, как мед.
Степанова пирожное
1 фунт муки, ½ фунта сливочного масла, ½ фунта сахару, 3 желтка, рюмку воды, посолить. Из оного сделать тесто; выделывать стаканом крути из этого теста и посыпать их рубленым миндалем. Затем положить их на лист, смазать яйцом и поставить в печь, не очень жаркую.
LiveInternetLiveInternet
—Музыка
—Рубрики
—неизвестно
ПОХВАСТУШКИ
—Поиск по дневнику
—Подписка по e-mail
—Интересы
—Постоянные читатели
—Статистика
Образ жизни Льва Толстого
Образ жизни Льва Толстого
Лев Николаевич Толстой был сторонником естественного человека, живущего в тесном единстве с природным миром, не искалеченного городской сутолокой и верного своему изначальному естеству. Надо быть ближе к природе. Вредно любое излишество, придуманное цивилизацией. Такова отправная посылка знаменитой толстовской теории «трудовой жизни».
Фото из фондов Музея Л.Н.Толстого
Свой день Толстой делил на четыре части, называя их «мои четыре упряжки». Первые три приходились на утреннее время, а день Толстого начинался рано, не позднее 5 часов утра.
Первую часть дня он посвящал физическим упражнениям и зарядке. Его зарядка больше напоминала тренировку спортсмена и продолжалась не менее часа. В хамовническом доме-музее до сих пор хранятся гантели, с которыми он совершал утренние упражнения. В дневнике, датированном октябрем 1910 года, когда до смерти оставалось всего две недели, Толстым сделана такая запись: «Делал несвойственную годам гимнастику и повалил на себя шкап. То-то дурень».
Могучая сила не убывала в нем до последних дней. Зарядку сменяла прогулка, неизменная в любое время года: пешая, когда расстояние в пять-шесть километров покрывалось быстрыми толстовскими шагами или верхом на лошади. Толстой считал, что верховая езда поддерживала его здоровье и снимала напряжение умственных занятий.
Фото РИА Новости
Чуть позже можно было видеть Льва Николаевича, летящего на велосипеде. Велосипед был подарен Толстому, когда ему уже было 67 лет. С учениками яснополянской школы он любил такую игру: дети наваливались на него, цеплялись за руки и ноги, и Толстой поднимал всю эту пирамиду. Зимой Лев Николаевич часто бегал с гурьбой раскрасневшихся мальчишек, увлеченно играя в снежки, устраивая массовые снежные баталии. Утро продолжал полезный физический труд.
Фото РИА Новости
Полезный физический труд сменялся трудом творческим. Третья часть утра была посвящена умственной работе. Толстой писал. В это время в доме соблюдалась полная тишина. Любой звук «тормозил» работу, а Толстой любил все делать быстро. Во время работы тревожить писателя не позволялось никому. Исключительное право зайти в кабинет имела только Софья Андреевна.
Последние двадцать пять лет своей жизни Толстой был убежденным вегетарианцем, но не строгим. Он исключил из своего рациона мясо и рыбу, но ел сливочное масло, пил молоко, очень любил яйца и кефир. Когда-то в молодые годы Толстой часто захаживал в роскошные съестные лавки, с удовольствием отведывал мясные блюда, обожал рыбу.
Самым любимым блюдом Толстого была овсянка. Она ему никогда не приедалась. Чаще всего в овсянку он вбивал яйцо и взбивал кашу ложкой. Обожал щи из квашеной капусты с грибами и зеленью, заправленные постным маслом. Щи он ел с ломтем ржаного хлеба.
Толстой освоил все основные виды спорта. Причем в каждом из них преуспел. Он был замечательным спортсменом: отлично плавал, блестяще ездил верхом, с молодых лет владел виртуозной джигитовкой. В круг его интересов входили велоспорт, гимнастика и, конечно, шахматы. Эта игра, обожаемая Толстым, по его мнению, тренировала память, ум, смекалку и выдержку. Хотя как раз в шахматы Толстой нередко проигрывал, так как был нетерпелив и стремителен, придерживался наступательного стиля игры. Его партии до сих пор публикуются в шахматных журналах мира.
Когда Толстой заболевал, то полностью отказывался от еды. Запись из дневника: «Знобило. Полтора дня не ел. Стало легче».
Лишь позже медицина доказала, что голодание действительно помогает больному поправиться. Кстати, спустя десятилетия ученые объяснили благотворное влияние овсянки, которая никогда не надоедала Толстому, на работу печени. А ведь у Толстого печень была нездорова. Он, конечно, не знал этих фактов, но его интуиция подсказывала верные средства.
К слову, о толстовской интуиции. Не только простым читателям, но и профессиональным медикам трудно поверить, что Толстой не имел медицинского образования. До мельчайших деталей точны описания болезней героев его произведений. И хотя диагнозы не названы, но ясно, что Иван Ильич умирал от рака, а старого князя Болконского разбил инсульт.
Но врачом Толстой не был, серьезного опыта собственных болезней тоже не имел, потому что был весьма здоровым человеком. Однако фрагменты его книг могут быть учебными иллюстрациями к истории болезни. Таковы художественная сила и интуиция Толстого-писателя.
«Он уходил… жить!» Загадки последнего путешествия Льва Толстого
На склоне лет человек обычно ищет покоя: кто-то находит его в кругу самых близких, кто-то – в уединении. Граф Лев Толстой выбрал для себя последний путь, и этот выбор оказался для него единственным.
Последние годы жизни писателя были полны мучений – не столько физических, свойственных его возрасту, сколько духовных. Конфликт с супругой Софьей Андреевной и детьми сделал жизнь Толстого в Ясной Поляне невыносимой. Яблоком раздора стало завещание литератора. На закате своих лет Толстой проникся идеей отказа от собственности. Дворянская роскошь ему опостылела; Лев Николаевич много лет мечтал покинуть барский дом и жить как простой человек, а все имущество хотел раздать нищим и крестьянам.
Эти новые убеждения неизбежно затрагивали вопрос об авторских правах писателя. В свои последние годы Толстой был убежден в том, что его литературные труды должны принадлежать всему человечеству. Однако сделать свои книги всеобщим достоянием ему мешала семья.
Графиня Софья Андреевна, бесспорно, была чуткой и любящей супругой, но также она была матерью, которая думала о будущем своих детей. Вопрос о завещании Толстого постоянно ее тревожил. Кроме того, масла в огонь постоянно подливал преданный ученик и последователь Льва Николаевича Владимир Чертков. Он имел огромное влияние на Толстого, и именно Чертков в конце концов уговорил писателя написать завещание не в пользу жены.
Зная, что понимания в семье ему не достичь, 10 ноября 1910 года (107 лет назад) Толстой наскоро собрал вещи и покинул имение. Это путешествие стало для него последним: по дороге в Новочеркасск писатель заболел воспалением легких и скончался.
Л.Н. Толстой и С.А. Толстая
Что же явилось финальным толчком для этого рокового поступка? Что, кроме распрей с родными, сподвигло Толстого на уход и для чего он отправился в Оптину пустынь, к монахам?
О последнем путешествии великого писателя в интервью «Истории.РФ» рассказал писатель, литературовед и литературный критик Павел Басинский.
«Толстой мечтал жить в бедной избушке»
– Павел Валерьевич, как вы думаете, что сыграло главную роль в уходе Толстого: борьба с самим собой, конфликт с супругой или влияние Черткова?
– Вы знаете, там все сошлось. Такие поступки не совершаются по какому-то одному позыву. Толстой мечтал об уходе давно; он хотел покинуть барский дом и жить в бедной избушке или при монастыре или просто странствовать. Поскольку у него была большая семья, в которой росли дети, он этого сделать не мог.
– Да, ведь у Толстых родилось 13 детей! Пятеро, правда, умерли в раннем детстве, однако и забота об остальных требовала немало сил и средств. Но разве кто-то из детей оставался на иждивении Льва Николаевича перед его уходом?
– К тому моменту, когда он уходил, все дети, в общем-то, были уже взрослые. В доме оставалась только одна дочь Саша, и она уже тоже была совершеннолетняя. К тому же она всецело поддерживала отца в его уходе.
– Она единственная из семьи одобряла его идею?
– Были дети, которые относились к этому лояльно: скажем, Сергей и Татьяна – старшие дети Толстых. А более младшие – Илья, Лев, Андрей – были категорически против.
Л.Н. Толстой с дочерью Александрой
– В одной из своих лекций вы говорили, что важную роль в принятии этого непростого решения сыграло завещание Толстого. Почему оно оказалось для писателя роковым?
– Конечно, завещание было одной из причин его ухода. Дело в том, что свою собственность (Ясную Поляну, дом в Хамовниках и другие имения) Толстой уже давно переписал на жену и детей – еще в начале 1890-х годов. Но решался вопрос о литературных правах. Толстой был уверен, что его произведения могут печататься безвозмездно, что они принадлежат всем и т. д. Но в конце жизни его знакомый юрист Муравьев объяснил ему, Черткову и Саше, что это невозможно. Литературные права не могут принадлежать всем. Они должны принадлежать либо какому-то конкретному физическому, либо юридическому лицу, например Академии наук.
– А если бы Толстой продолжал настаивать на своем? Его бы перестали печатать?
– Нет, его бы печатали, но просто права по закону о наследстве перешли бы пополам его жене и детям.
– Как история с завещанием повлияла на отношения в семье писателя?
– Отношения с женой у Толстого в то время были натянутыми в связи с конфликтом, который происходил между ней и Чертковым. И вообще, будем говорить прямо: Толстой не хотел, чтобы его родственники распоряжались его литературным наследием – грубо говоря, наживались на его трудах. Более того, после смерти графа его дети сами согласились с волей отца и считали, что он правильно поступил, потому что деньги были слишком большие. Зарубежные издатели предлагали десять миллионов золотых рублей за эксклюзивные права на посмертное издание Толстого. Наши предлагали чуть поменьше, но все равно речь шла о миллионах, а это в то время были колоссальные деньги.
– То есть его дети боялись стать нахлебниками?
– Да, конечно. Они признали, что это заставило их работать и самим устраивать свою жизнь.
«За свои дневники держался как лев»
– Конфликт между Толстым и Софьей Андреевной строился только на его отношении к собственности? Или что-то еще было причиной размолвки?
– Толстой не без оснований опасался, что, возможно, Софья Андреевна как-то поправит его дневники. Вообще, настоящая война шла именно за дневники Льва Николаевича, а не за его сочинения. К своим сочинениям Толстой к концу жизни относился уже крайне пренебрежительно. Все его статьи к тому времени были напечатаны: после 1905 года они печатались либо в России, либо за границей и были всем известны. А вот за свои дневники он держался как лев. И боялся, что Софья Андреевна внесет в них какие-то поправки. Поэтому в этом смысле он доверял Черткову больше, чем жене.
Л.Н. Толстой и В.Г. Чертков
– Что за личность был этот Чертков?
– Чертков был его самый фанатичный и преданный ученик, ловивший каждое слово Толстого. Но он скрыл одно-единственное письмо Толстого к нему, где тот выражал сомнения по поводу вопроса о наследстве. Это письмо Чертков спрятал, но не уничтожил; оно хранилось у его сына до 1960-х годов и в итоге все равно было опубликовано, но уже после смерти Черткова. В принципе, Чертков выполнил волю Толстого – 90-томник был издан. Если вы откроете это собрание сочинений, то увидите, что там на французском языке написано, что каждый может печатать это безвозмездно.
– Все эти распри, видимо, сделали жизнь Толстого ужасной. Об этом можно судить из его прощального письма к жене, где он писал: «Положение мое в доме стало невыносимым».
– Да, уход Толстого был связан с просто невыносимой обстановкой, которая сложилась в Ясной Поляне – к сожалению, так бывает в семьях. В доме был просто раздрай – раздрай между детьми, Чертковым, Софьей Андреевной и Львом Николаевичем. Он тогда уже был глубоким стариком, и ему хотелось покоя, уединения. А Ясная Поляна представляла собой проходной двор – там постоянно торчали фотографы, Дранков снимал его на кинокамеру (Александр Осипович Дранков – русский фотограф, кинооператор, один из пионеров российского кинематографа, первым осуществил киносъемку Толстого. – Прим. ред.). В дом все время шли посетители, просили у Толстого денег, которых у него не было (когда он уходил, у него в кошельке было 50 рублей).
«В монастыре все были ошарашены»
– Многие историки считают, что Толстой отправился в это последнее путешествие, чтобы воссоединиться с Церковью, от которой прежде отрекся. В пользу этой теории говорит тот факт, что Лев Николаевич поехал в Оптину пустынь, к монахам. Вам эта версия кажется правдивой?
– Вы знаете, этот вопрос висит в воздухе. Церкви, конечно, предпочтительно думать, что Толстой поехал в Оптину пустынь для того, чтобы покаяться, примириться с Церковью. И ведь он действительно два раза подходил к келейному домику старца Иосифа – в то время это был главный старец в Оптиной пустыни. В домик он не вошел, потому что ждал, что его позовут, но его не позвали. Это не была какая-то гордыня с его стороны, просто он знал, что Иосиф болен. Тут нужно понимать, что Толстой все-таки был в хорошем смысле таким барином-аристократом: для него войти к больному человеку без приглашения было невозможно.
– Почему его не пригласили в дом?
–Сложно сказать. Келейник Иосифа потом вспоминал, что он якобы видел Толстого в окне и спросил старца, позвать ли его. Иосиф сказал: «Конечно, позови». Но, когда келейник вышел, Толстой уже был далеко. По запискам Маковицкого (Душан Петрович Маковицкий – врач семьи Толстого и яснополянских крестьян; сопровождал писателя при его уходе из Ясной Поляны. – Прим. ред.) мы знаем, что от домика Иосифа Толстой пешком пошел к парому и возле парома долго разговаривал с монахами. В общем, ситуация довольно запутанная. К тому же все в монастыре были ошарашены. Поздняя осень – это не время паломничества, и вдруг появляется Толстой, отлученный от Церкви. Это дело серьезное. Старец может с ним встретиться, а вот игумен монастыря не может без разрешения владыки Синода встретиться с отлученным Толстым. Игумен сам был болен, он только недавно вернулся после операции. Понимаете, это была обычная человеческая ситуация, которая менялась каждую минуту, а из нее все время пытаются вывести какую-то очень жесткую логическую связь. Толстой, может быть, и хотел пожить при Оптиной пустыни. Дело в том, что это было возможно, ведь совершенно необязательно было жить в келье. В Оптиной пустыни было несколько гостиниц, где было принято, особенно среди пожилых женщин, доживать свой век при монастыре, куда они ходили молиться. Там были похоронены две тетушки Толстого, которые как раз жили при монастыре, но не как монахини.
– Куда Толстой отправился из монастыря?
– Его младшая сестра Маша была монахиней в Шамординском монастыре (это женский дочерний монастырь Оптиной пустыни). Он поехал к ней, поскольку это не так далеко от Оптины, и хотел там остаться, но, опять же, не в монастыре (тем более в женском), а снять рядом домик и уже даже договорился об этом.
– Что его удержало?
– Дочь Саша напугала его тем, что Софья Андреевна его настигнет.
– Толстой боялся, что жена будет его преследовать?
– Да, на тот момент он боялся жены. Не в том смысле, что она разорвет его на части; он боялся посмотреть ей в глаза. Она уже знала, что завещание подписано, и не в ее пользу. Толстой это понимал и не знал, что ей сказать. Он бы, безусловно, спасовал. Толстой не был твердолобым человеком, особенно в конце жизни. Поэтому он боялся ее видеть и поехал дальше, в Новочеркасск. В дороге, как мы знаем, он заболел.
– Толстой, как вы сказали, очень трепетно относился к своим дневникам. Он делал какие-то записи в период своего ухода из Ясной Поляны?
– Да, он вел дневник. Толстой делал записи в Оптиной пустыни, диктовал дневник в Астапове (железнодорожная станция, где больного писателя сняли с поезда и где он скончался. – Прим. ред.). Так что есть дневник ухода Толстого. Есть телеграмма, которую он отправлял Саше, и какие-то документы с ее стороны тоже остались. Есть воспоминания о его разговоре с сестрой, при котором присутствовала ее дочь Елизавета. Есть воспоминания Саши, воспоминания Черткова и, конечно, свидетельства Маковицкого, который записывал каждое слово Толстого. И потом, за Толстым следовали корреспонденты, они преследовали его даже в поезде. Они посылали телеграммы, опрашивали монахов Оптиной пустыни. Свидетельств очень много, но они все не дают какого-то абсолютно однозначного ответа. Нужно понимать, что это была очень жизненная и спонтанная ситуация, и не надо пытаться извлечь из нее какую-то философию. Бунин, конечно, попытался – написал «Освобождение Толстого». Но это философское эссе, Бунин так видел; ему хотелось видеть в Толстом своего рода буддиста. Куприн в газете писал, что Толстой, как раненый зверь, убежал умирать вдали от дома, у него какая-то языческая версия произошедшего. А это была просто тяжелая человеческая история. Такие бывают в жизни.
«В дневнике был сюжет нового романа…»
– Он был здоров настолько, насколько может быть здоровым 82-летний человек, у которого периодически начинались приступы и провалы в памяти. Но тем не менее накануне ухода он вместе с Маковицким проехал несколько километров на лошади, спускался в овраг, поднимал лошадь наверх…
– То есть он не выглядел как человек, который приготовился к смерти?
– Он вообще не уходил умирать! Просто сегодня, читая об этом, все знают, что через 10 дней Толстой умрет, поэтому и думают, что он уходил умирать. А он не знал, что он умрет через 10 дней. Он уходил жить! У него в дневнике были сюжеты романа, который он хотел написать. Он хотел уединения и спокойной работы без этих треволнений Ясной Поляны. Он прямо написал Новикову (Михаил Петрович Новиков – русский писатель, крестьянин, близкий знакомый Толстого. – Прим. ред.): «Я как в аду киплю в этом доме». Это не значит, что Толстой осуждал всех, просто ситуация объективно так сложилась. Он понимал и свою вину, которая заключалась в том, что он не поставил всех домашних в известность о том, какое он написал завещание. А не поставил потому, что понимал, что это просто убьет Софью Андреевну и будет такой скандал, которого он не выдержит.
Софья Андреевна у дома на станции Астапово, где скончался Лев Николаевич
– Значит, уход, действительно, оказался единственным выходом. Толстой давно хотел этого, но долго ли планировал? Или решение было принято мгновенно?
– Это было спонтанное решение. Он проснулся ночью и увидел, что жена роется в его столе – ищет завещание. У него участилось сердцебиение. Он дождался, пока она заснет, быстро собрался и вместе с Маковицким уехал. И только уже в дороге Толстой спросил его: «А куда же мы поедем?» Сперва он хотел поехать к своей старшей дочери, Татьяне Сухотиной. Но это было недалеко от Ясной Поляны, и он понимал, что Софья Андреевна сразу будет его там искать. Кроме того, Татьяна не была сторонницей ухода отца. А вот сестра Маша могла его понять – Лев Николаевич это понимал. Они были погодками и самыми младшими детьми в семье. Толстой понимал, что она его примет и поймет. А в Оптину он заехал потому, что очень любил это место и ему хотелось поговорить со старцем – с Иосифом. Я думаю, что не о том, чтобы примириться с Церковью. У него было много возможностей с ней примириться еще в Крыму, когда все думали, что он умирает и приходила телеграмма от митрополита Антония (Вадковского), главенствующего члена Синода.
– Тогда чего же Толстой хотел от монахов, если не покаяния?
– Скорее, ему хотелось поговорить о том, как жить старому человеку в одиночестве. Он искал у старцев какой-то мудрости. Они очень нравились ему, и монастырская жизнь Толстому тоже нравилась, потому что она была вдали от мира.